Я ради своего любимого столько всего сделала! Во-первых, бесконечно сидела на диете: Павел хотел, чтобы я была стройнее. Во-вторых, стала носить красное, хотя этот цвет никогда не любила. В-третьих, переехала жить к нему (а там — свекровь!), хотя у меня хорошая отдельная квартира. В-четвертых, сделала себе татуировку на ягодице, хотя это противоречит всем моим принципам. В конце концов, купила машину и оформила ее на него (он убедил, что так будет лучше). И еще я хранила свои деньги в его офисе — он сказал, что так надежнее. А потом его офис сгорел. И все мои деньги тоже. Но это еще не все. Он сказал, что причиной возгорания послужила не за­тушенная мной сигарета (хотя курят в офисе все). И оставил себе машину в качестве компенсации ущерба. Мы разошлись. Я больше не хотела ничего ни для кого делать.

Сейчас у меня есть мужчина, который любит меня такой, какая я есть. Он совершает для меня такие поступки, что все завидуют. А я... тоскую по Павлу. И даже готова снова сидеть на диете, носить ненавистное красное и сде­лать еще одну татуировку...

Во время какого-то праздника на Крещатике захотел я своей Наташке букетище подарить. А вокруг ни одной бабуль-ки из тех, что цветы продают. Недолго думая, я полез на клумбу — и тут блюстители порядка подъехали. Я давай им рассказывать, что люблю свою Наташку и очень надо мне ей цветы подарить. Мой ответ им не понравился, и они запихали меня в свой «бобик». Я понял, что надо что-то делать. И начал кричать, что было мочи, как я люблю свою жену. И фамилию ее тоже вы­крикивал. Кричал олюбвикней всю дорогу по Крещатику, по пояс высунувшись в заднее (выбитое) окно милицейской машины. Даже менты смеяться начали. Зато какой фурор я произвел! Наташкины однокурсники (она тогда с ними была) меня видели. И потом всей толпой приехали в отделение меня «выкупать». Подруги Наташкины, она рассказывала, обзавидовались. Сейчас вспоминать стыдно, а тогда слава обо мне гремела...